Специальный материал к 250-летию Большого театра: интервью с Вячеславом Гордеевым

Главному театру страны 250 лет! Сегодня беседуем с легендой Большого театра, «последним романтическим принцем Большого», балетмейстером, руководителем театра «Русский балет», народным артистом СССР Вячеславом Михайловичем Гордеевым.

С ПЕРВОГО ДНЯ В БАЛЕТЕ Я СТАВИЛ ДИСЦИПЛИНУ ВО ГЛАВУ УГЛА

Мое приобщение к искусству балета началось в хореографическом кружке после того, как увидел по телевизору спектакль «Ромео и Джульетта». Спектакль, заснятый на кинопленку, произвел на меня очень сильное впечатление, и я попросил маму записать меня в самодеятельную танцевальную студию при Доме Культуры «Красный Октябрь».

Однажды наши занятия посетил педагог Московского хореографического училища Михаил Каверинский, который увидел во мне способности и посоветовал маме подумать о профессии балетного артиста для сына. Так и произошло: я был принят в прославленное учебное заведение при конкурсе шестьсот человек на место. Я мечтал о сцене, представлял себя в роли Ромео. К слову, много лет спустя в этом балете, правда, уже в постановке Юрия Григоровича, я дебютировал на премьере в партии влюбленного веронца.

Занимался я не просто увлеченно, можно сказать, с исступлением. Приезжая за час до урока, я уезжал в 9 после последней репетиции, фанатично совершенствовался, стараясь поддерживать форму. Когда закончил училище, очень волновался, возьмут ли меня в Большой театр. При распределении мне предложили три места работы: «Молодой балет Игоря Моисеева» – с зарплатой 250 рублей, Музыкальный театр им. Станиславского с зарплатой 240 рублей и местом ведущего солиста и Большой театр с зарплатой 99 рублей на позицию артиста кордебалета. На удивление комиссии, я сразу выбрал Большой, но в своем решении не сомневался ни минуты.

К своему первому сезону готовился тщательно и загодя: занимался все лето, хотел сразу серьезно заявить о себе в труппе. В то время было очень мало зарубежных поездок. Еще до выпуска из училища, зимой 1968 года, меня взяли на гастроли во Францию и в Англию. Когда в Париже я станцевал танец фениксов из «Красного мака» в постановке Леонида Лавровского, публика трижды вызывала на бис. На мне был желтый костюм с золотым отливом, за что меня прозвали «золотым мальчиком», и этот эпитет еще долго мелькал в прессе.

Сразу после поступления в Большой театр меня пригласили на гастроли во Францию, куда я отправился, получив разрешение Юрия Николаевича Григоровича. Мы полтора месяца ездили по Франции, где меня назвали «молодой Нуреев». Это был второй успех.

В течение четырех лет я станцевал практически все спектакли классического репертуара, а также «Спартака». Позже – «Легенду о любви».

В 1973 году на II Международном конкуре артистов балета в Москве, выступая в паре с Надеждой Павловой, завоевал золотую медаль, с этого момента у меня началась другая жизнь. После конкурса мы с Надеждой поженились, и в Большом появилась третья пара, добавленная к красивым дуэтам Екатерина Максимова – Владимир Васильев и Наталья Бессмертнова – Михаил Лавровский (в 1986 Вячеслав Гордеев и Надежда Павлова развелись, и творческий дуэт распался. – Прим. ред.).

Когда мы с Надеждой впервые станцевали «Щелкунчик», это произвело фурор, и самый престижный спектакль 31 декабря стали отдавать нам. Мы много ездили дуэтом на гастроли, танцевали по шесть-восемь спектаклей в месяц.

К сожалению, не всегда все шло гладко. Балет Большого готовил «Золушку», в которой мы с Надей должны были танцевать премьеру. На концерте в Кремлевском дворце съездов я прямо на сцене порвал ахиллово сухожилие, оно было сильно изношено. Однако через полгода я вышел на сцену и вернул весь свой репертуар. Такого в балете еще не было, после подобной травмы премьерские партии оставались для артистов в прошлом. Восстановиться мне помогли мои бойцовские качества, сила воли, и, конечно, огромная любовь к балету, желание танцевать на сцене Большого театра. С первого дня в балете я ставил дисциплину во главу угла и никогда не отступал. Работоспособности и сил хватало.

Вячеслав Гордеев и Надежда Павлова

Годы неслись незаметно. Спектакли, сцены, постановки, овации – все это было калейдоскопом счастья. Желая реализоваться не только в качестве артиста, я стал пробовать себя в роли постановщика и выступил на Всесоюзном конкурсе балетмейстеров в Москве. Поставил два номера, которые имели огромный успех у публики. После исполнения номера «Гусляр» исполнителей вызывали на поклон тринадцать раз. Конечно, я рассчитывал на премию, но после подведения итогов мне сказали, что из-за отсутствия высшего специального образования меня рассматривают только как дипломанта. Это подтолкнуло к поступлению на балетмейстерский факультет ГИТИСа, который я экстерном закончил за год. Моим дипломным спектаклем стал балет «Память», поставленный в Сыктывкарском театре, за который меня удостоили премии Министерства культуры РСФСР.

Постановочная деятельность все больше увлекала меня, и новые возможности для творчества в этом направлении предоставил коллектив Ирины Тихомирновой «Классический балет», который я возглавил по просьбе моего учителя Асафа Михайловича Мессерера. Из небольшого концертного ансамбля мы превратили его в полноценный театр.

Первые пять лет я все делал на свои деньги, вкладывал очень много сил, времени, всего себя. 21 марта 1984 года в Зале им. П.И. Чайковского состоялось первое выступление, а дальше в репертуаре появились все балеты Петра Ильича, спектакли классического наследия и многие эксклюзивные постановки. Тогда пришло понимание, что теперь мы имеем право называться «Русским балетом», и театр носит это имя по сей день. Сегодня «Русский балет» уже имеет статус академического и даже носит мое имя.

Продолжая работать в Большом, я начал много выезжать с «Русским балетом». Казалось, вот оно счастье! Но именно в этот момент мне позвонили из Большого театра и сказали, что пора писать заявление об уходе – свои двадцать лет я уже отработал. Понимая, что совмещать дальше не получится и что мой коллектив рискует остаться без лидера, я поблагодарил Юрия Николаевича Григоровича за совместную работу и полностью сосредоточился на «Русском балете».

БОЛЬШОЙ ТЕАТР – ЭТО ЦЕЛАЯ ЖИЗНЬ

Не знаю, почему туда стремятся другие артисты, наверное, из-за престижа. Я еще со времен училища с замиранием сердца смотрел на эту сцену. Она единственная, где мне всегда было внутренне комфортно. Здесь все продуманно, все совершенно. Вот Дворец съездов – прекрасен, но такая громадная сцена выбивает, требует излишне много сил. Я как артист родился и вырос на сцене Большого театра. Для меня Большой театр – это целая жизнь, мои лучшие годы, несмотря на то, что взлеты омрачались драмами и трагедиями. Когда-то я с восторгом смотрел на танец Николая Фадеечева и Владимира Васильева, мечтал приблизиться к ним, а потом танцевал с ними в одних концертах.

Любовь поклонников многим кружила голову, но я всегда хотел развиваться еще больше. Лучшим для меня был Васильев. Я смотрел на него и искал в его танце то, чего нет в моем. Благодаря этим людям я смог подняться на такую высоту. Знаете, есть такое выражение – «счастливая судьба». Я свою судьбу в Большом расцениваю как счастливую: прийти как исполнитель, дойти до премьера и позже вернуться туда же художественным руководителем балета, поскольку у меня был авторитет в балетном мире. Это дорогого стоит.

Я ЛЮБЛЮ БОЛЬШОЙ ТЕАТР БОЛЬШЕ ВСЕГО В ЖИЗНИ

В 1995 году, когда начался скандал с Григоровичем, я в этом не участвовал. После ухода Юрия Николаевича директором большого театра назначили Владимира Васильева, и он пригласил меня занять место художественного руководителя балета.

Я люблю Большой театр больше всего в жизни, и, конечно, сразу же согласился. Как ни странно, Большой театр для меня и счастье, и боль. Когда я покинул его – всякий раз боялся смотреть на эти величественные колонны, потому что сердце при виде них бешено колотилось.

Вернувшись в Большой в качестве художественного руководителя, я постарался сделать максимум того, что мог. Очень хотел видеть на репетициях балетов Григоровича самого Юрия Николаевича, приглашал его, но он не мог пересилить себя и прийти в Большой, чтобы восстановить свои спектакли.

Вячеслав Гордеев и Надежда Павлова 

Многие поначалу считали меня строгим диктатором, хотя никакой диктатуры от меня не исходило. Просто всегда старался поддерживать дисциплину, необходимую для достижения результатов. Помню, мы поехали на гастроли в австрийский Грац, где пять дней работали, а два отдыхали. В течение пяти рабочих дней я требовал полной самоотдачи, потому что мы не просто артисты, а представители главного театра страны. Звание лучшего театра мира необходимо поддерживать и подтверждать каждый вечер. Одновременно я заботился о полноценном отдыхе коллектива. В свободное время мы организовывали расслабляющий отдых на термальных источниках, посещали местные достопримечательности. Эту поездку коллеги с благодарностью вспоминали еще много лет.

1995-1997 годы – непростое время, тогда коллективы массово переводили на договоры, все были запуганы. Я пообещал всем увеличение зарплаты, и артисты были очень довольны. Все, что можно было сделать для Большого театра в тех обстоятельствах, я сделал. Но цена была серьезной: постоянная необходимость принимать непростые, порой непопулярные решения, преодолевать объективные трудности. Приходил в театр первым, а уходил последним. Я жил в театре и с театром, и был счастлив.

Мне удалось проявить себя не только в административном процессе, но и в творческом. Состоялась премьера балета «Последнее танго в Париже» на музыку Астора Пьяццоллы. Новацией академической сцены стал вечер современной хореографии. Риск себя оправдал: «Никаких вульгаризмов, прекрасная подача», – говорили критики. «Это произведение искусства, а не просто сотрясание телом». Когда «Последнее танго» привезли в Японию, он вызвал пятнадцатиминутную стоячую овацию. Классические звезды Надежда Грачева, Марк Перетокин и Сергей Филин, исполнители главных партий, раскрылись по-новому. Удалось вернуть на главную московскую сцену и великолепный балет Леонида Лавровского «Ромео и Джульетта».

НА СЦЕНЕ НЕ МОЖЕТ БЫТЬ МЕЛОЧЕЙ

Сложно назвать какую-то одну партию, я танцевал практически весь классический репертуар. Каждая роль – это своя история, свой образ, если угодно, отрезок жизни. Каждый спектакль – это отражение жизненного опыта, духовного взросления. Вы вспомнили, что меня называли «последним романтическим принцем». Конечно, «последний» – преувеличение, сцена не выстраивает людей по ранжиру, а искусство вечно, и появляются новые поколения артистов, принимающих эстафету у предшественников. Первая партия, которая всплывает перед глазами, – это, конечно, «Щелкунчик» (Вячеслав Гордеев был первым артистом, исполнявшим в этом балете сразу две партии – Щелкунчика-куклы, и Принца Щелкунчика. – Прим. ред.). Танцевать его 31 декабря, дарить людям новогоднее чудо – об этом мечтает каждый артист балета. Я всегда очень любил праздничный балет «Дон Кихот» и роль Базиля, бесспорно, для себя выделял. Я всегда высоко ценил чистоту классического танца, поэтому очень любил образ принца Дезире из балета «Спящая красавица».

фото из личного архива 

Вячеслава Михайловича Гордеева

На премьере «Жизели», исполняя партию графа Альберта, я настолько вжился в роль, что в сцене сумасшествия меня стало физически трясти. «Легенда о любви», «Ромео и Джульетта» – спектакли рождались на моих глазах, поэтому для меня они тоже были особенными.

Классический спектакль – это совершенство форм, линий, костюмов, декораций. На сцене не может быть мелочей, важна каждая деталь, только так можно по-настоящему передать эмоции, рассказать историю и найти отклик в сердцах зрителей.

БАЛЕТЫ ГРИГОРОВИЧА – ЭТО МОНОЛИТ, А САМ ГРИГОРОВИЧ – ГЛЫБА

Это мой учитель. Я не учился в его классе, но он учил меня жизни. Репетируя со мной «Легенду о любви», балетмейстер все раскладывал по нотам, и я понимал, что я делаю, в какую ноту и как я должен с ней совпасть. Все спектакли Григоровича технически и эмоционально очень насыщенные, в них все выверено от первой до последней ноты. Знаете, в некоторых спектаклях, например в «Жизели», можно создавать свой образ. Сегодня мой граф Альберт показан одним, а завтра – уже совсем другим. Главное, чтобы все было органично. Спектакли Юрия Николаевича такого не позволяли, никакой отсебятины (смеется). Его «Спартак» был таким, и только таким, каким его видел Григорович. Каждый жест, каждый взгляд, каждый звук – все было тщательно продумано. Балеты Григоровича – это монолит, а сам Григорович – глыба.

У нас всегда были хорошие отношения. Я никогда не говорил о нем ни одного плохого слова и очень признателен за то, что он сделал меня тем, кто я есть. У Григоровича всегда была масса идей, планов. Помню, после «Щелкунчика» я пригласил Юрия Николаевича к нам домой. У меня были гости из профессуры МГУ, в том числе профессор истории. В тот период Юрий Николаевич как раз ставил балет «Иван Грозный», и у них завязалась интереснейшая дискуссия. Историк мог по часам разложить всю жизнь царя, Григорович же смотрел на него с литературной точки зрения.

Григорович часто рассказывал эпизоды из своей жизни. Как-то говорит: «Давайте поднимем тост за наших друзей и за наших врагов». Я удивился, спрашиваю: «А за врагов-то зачем?» И слышу в ответ: «Ну, а почему нет? Пусть им будет хорошо, только от меня подальше». Человек исключительного ума и таланта. Таких людей нельзя «трогать руками», какими бы чистыми они ни были. Его спектакли сделали лицо Большому театру, его вклад в балет переоценить невозможно. Он титан, он легенда.

С ГОДАМИ УВЕЛИЧИЛСЯ ТЕМП

С годами увеличивается темп. Самолеты летают быстрее, мы не ходим, а бегаем. Большой сейчас показывает по два-три спектакля в день. Очень много премьер, напряженность афиши беспрецедентна, но труппа, на мой взгляд, не рассчитана на такое количество выступлений. Каждый спектакль – это огромная нагрузка не только на артистов, но и на постановочную часть, на оркестр. Спектакль Большого – это именно хореография Большого театра, именно эта сцена, именно эти декорации, эти костюмы, эта атмосфера. Большой должен держать марку спектаклями Большого и показывать их в полном объеме. Все хотят в него попасть. Большой всегда показывал зрителям лучшее, а лучшее – значит эксклюзивное.

МЫ НЕ ЕЗДИЛИ НА МАЛЬДИВЫ (СМЕЕТСЯ), А «ТОЧИЛИ НОСОК»

фото из личного архива 

Вячеслава Михайловича Гордеева

Мы были больше сконцентрированы на балете. Сейчас очень много возможностей, соблазнов. Мы не ездили на Мальдивы (смеется), а «точили носок», осваивали новые роли, искали возможности полнее творчески реализоваться. Перед премьерами репетировали столько, что на сцену можно было выйти без волнения и танцевать целый акт не задыхаясь.

МНЕ, КАК ВСЕМ ЛЮДЯМ «ИЗ ПРОШЛОГО», ЧЕГО-ТО НЕ ХВАТАЕТ В НАСТОЯЩЕМ

В балете сейчас очень много молодых артистов с прекрасными данными, отличной техникой. Техника с каждым годом идет вперед. Сейчас мы видим каскад технически оснащенных, красивых, перспективных артистов – это я могу сказать с уверенностью.

Исполнители прекрасные, но мне не хватает глубины образа, эмоций, нередко музыкальности. Юрий Николаевич Григорович требовал всегда точного соответствия музыке, а сейчас этого нет, я не вижу слияния танца с музыкой. Может, я просто воспринимаю многие вещи по-другому, мне, как всем людям «из прошлого», чего-то не хватает в настоящем.

ЗДЕСЬ ТРЕБУЕТСЯ ДАР

Преподавать имеет право человек, который любит педагогическую стезю. Педагог-репетитор – это комплекс многих качеств. Надо обладать обширными знаниями в разных областях. Нужно уметь объяснить ученику задачу так, чтобы она была выполнена. Здесь требуется дар убеждения, качества психолога. Чтобы все движения были исполнены «чисто», чтобы был передан образ, суметь убедить своим авторитетом и профессионализмом.

Я ОКАЗАЛСЯ НА СВОЕМ МЕСТЕ

Раньше я очень любил репетиционный процесс, понимаю крупного режиссера Анатолия Эфроса, написавшего книгу «Репетиция - любовь моя». А теперь смотрю на то, как человек проводит драматургическую линию, как он владеет телом, чтобы каждое движение было выразительно. Например, в классическом балете есть «потайные» (условные) жесты, и их надо освоить. Сказать, что именно люблю больше, не могу: не потому, что не знаю ответ, а потому, что он будет неполным. Для меня большое счастье, если я увижу, что исполнитель сделал на сцене именно то, о чем я его просил. Видеть плоды своих трудов – самое приятное для меня на данный момент.

Вячеслав Гордеев, Надежда Павлова, Марина Семенова,

Светлана Адырхаева, Марис Лиепа после балета «Спартак»

Я люблю балет как таковой. Пронес эту любовь через всю свою жизнь и никогда не жалел о принятом когда-то решении. Знаете, мне в жизни очень повезло: я оказался на своем месте.

Я ХОЧУ, ЧТОБЫ БОЛЬШОЙ ТЕАТР ОСТАВАЛСЯ ВСЕГДА БОЛЬШИМ

Я хочу, чтобы Большой театр оставался всегда Большим. Чтобы он не был суетным, чтобы репертуар составляли классические спектакли, в основном, конечно, наша русская классика. Так, как танцуют русскую классику наши балерины, не танцует никто и нигде. Я видел прекрасных, техничных балерин, но они были неэмоциональными, холодными, равнодушными. Хотелось бы, чтобы репетиторы уделяли этому больше внимания, чтобы в Большом не было так называемого «чеса». Чес – это эмоциональная смерть искусства. В театре должно быть творчество. Спектакли должны ставиться не за месяц, а так, как раньше: долго, вдумчиво. Хочется, чтобы каждый спектакль становился еще одной жемчужиной в короне великого театра.

Больше интересного о танцах ищите в нашем Telegram-канале.